Зрительный зал традиционно устроен довольно просто: зритель сидит в темноте, происходящее остается на экране, а граница между ними почти никогда не нарушается. Даже самый страшный хоррор заканчивается там, где заканчивается изображение.
Но последние десятилетия кино все чаще пытается выйти за эту границу. Появились залы с движущимися креслами, ветром, водой и запахами, интерактивные показы и проекты, в которых к фильму добавляется живой перформанс.
Один из таких экспериментов работает и в Омске. В Страшном кинотеатре обычный просмотр хоррора дополняют физические эффекты и актеры, которые появляются непосредственно в зале.
Интересен здесь даже не вопрос, становится ли от этого страшнее. Гораздо любопытнее другое: остается ли такое событие просто просмотром фильма или превращается уже в отдельную постановку?
У фильма появляется второй сценарий
Для зрителя все начинается привычно: экран, темный зал, выбранный фильм. Но параллельно с оригинальным сюжетом существует еще один сценарий, который зритель не видит.
Фильм заранее разбирают по времени. В определенных сценах должны сработать устройства, в других актеру нужно приготовиться к появлению, где-то реальное действие привязывают к звуку или движению на экране. Получается любопытная конструкция: исходное произведение остается неизменным, но поверх него возникает еще один постановочный слой. Его участники не могут изменить монтаж или реплики персонажей фильма, зато могут изменить восприятие отдельной сцены.
Шум за спиной в обычном кино является частью звуковой дорожки. Здесь человек уже не всегда уверен, откуда именно он прозвучал.
Персонаж на экране остается изображением — до момента, когда похожая фигура оказывается в темном зале. Именно это нарушение привычной дистанции между зрителем и фильмом становится главным приемом. Автоматика и живой человек работают по-разному
Большую часть физических эффектов можно запрограммировать до секунды. Но появление живого актера добавляет в систему переменную, которой нет у автоматического аттракциона, — реакцию конкретного человека.
Одинаковая сцена может совершенно по-разному действовать на разные компании.
Кто-то пугается еще до появления актера. Кто-то довольно быстро привыкает к неожиданностям. Некоторые зрители начинают смеяться именно в моменты максимального напряжения. Поэтому актер работает внутри заранее заданной конструкции, но не обязан каждый раз играть ее абсолютно одинаково.
Если компания почти не реагирует на попытки напугать ее, сцену иногда проще сделать смешной. Если человеку явно некомфортно, интенсивность взаимодействия можно уменьшить. Здесь появляется уже театральная особенность: постановка начинает немного меняться в зависимости от аудитории.
В обычном кинопоказе зритель никак не влияет на фильм. В живом перформансе полностью игнорировать его реакцию невозможно.
Хоррор особенно чувствителен к нарушению границы
Подобную механику теоретически можно применить к разным жанрам, но именно хоррор дает ей очевидное преимущество.
Жанр и без дополнительных инструментов постоянно работает с ожиданием: заставляет вслушиваться в тишину, смотреть в темный угол кадра, ждать появления персонажа.
При этом у зрителя остается простая психологическая дистанция: страшное происходит не здесь.
Когда часть событий переносится в реальное пространство, эта дистанция становится менее устойчивой.
Важно, что для этого необязательно делать воздействие физически жестким. Иногда достаточно самого сомнения: звук сейчас был в фильме
или в помещении? Что-то действительно прошло за креслом или только показалось?
В этом смысле живой актер работает скорее с вниманием человека, чем с силой воздействия.
Есть и обратная сторона. Чем активнее зрительный зал вмешивается в фильм, тем меньше остается самого кино. Для человека, который хочет
внимательно следить за режиссурой, диалогами и деталями картины, актеры и эффекты могут оказаться помехой.
Такой формат требует другого отношения к просмотру: фильм становится основой происходящего, но уже не единственным его содержанием.
От маленького теста к отдельной площадке
Омский проект начался с небольшого экспериментального зала на пять мест. Идея появилась после зарубежного ролика с похожей механикой. Сначала нужно было понять, можно ли вообще синхронизировать кино, технические устройства и работу актера так, чтобы они не существовали отдельно друг от друга.
Для этого потребовалось специальное программное решение: события для каждого фильма заранее расставляются по времени, часть оборудования срабатывает автоматически, актер получает ориентиры для своих действий.
Позже формат перенесли на отдельную площадку и увеличили количество мест.
При этом сама задача принципиально не изменилась: соединить заранее снятый и неизменяемый фильм с живым событием, которое происходит только здесь и сейчас.
Это довольно странное соседство двух искусств
Кино существует в завершенном виде: актеры давно сыграли сцены, монтаж закончен, каждый следующий показ одинаков.
Театр, напротив, всегда немного зависит от конкретного вечера, пространства, исполнителей и зрителей.
Когда их соединяют в одном зале, фильм не становится театром, а театральная часть не превращается в кино. Между ними возникает отдельная форма, которой приходится одновременно соблюдать точность тайминга и оставлять место для реакции живого человека.
Возможно, именно поэтому подобные проекты интереснее рассматривать не как «кино со спецэффектами», а как один из экспериментов с привычной ролью зрителя.
Человек все еще сидит перед экраном.
Но пространство вокруг него уже перестает быть просто местом, где этот экран установлен.
